Глава 1: Последний сигнал
Сеул гудел, как обычно. Утро вторника, пик трафика: машины ползли по мостам, офисы заполнялись кофейным ароматом.
Намджун стоял в центре управления — сердце энергосети Сеула, стеклянная кабина на сорок втором этаже комплекса KOREA GRID. Он сделал глоток остывшего кофе и в очередной раз взглянул на мониторы. На экране медленно ползли линии — графики солнечной активности, показатели радиации, электромагнитных волн. Всё как обычно. Но что-то в этом «обычно» царапало где-то в затылке, как навязчивый шум, который не уловить ухом.
Поставив стаканчик на стол, пальцы забегали по клавиатуре, внося корректировки. Взглянув на карту распределения, он почувствовал катастрофу за секунду до того, как его нейроны обработали данные: нечто неправильное шло от Солнца.
Данные пошли вразнос. Сначала — хаотичные колебания, потом графики просто перестали подчиняться логике.
«Солнечные вспышки? Нет… Это не природный сбой. Вчера астрофизики сообщали о корональных выбросах, но прогнозы обещали «низкую вероятность воздействия». А это… блять…»
Он схватил рацию.
— Экстренное отключение! Ручное перенапр… — голос сорвался на полуслове.
Вспышка пришла без предупреждения.
Воздух в комнате задрожал, лампы лопались, сыпя искрами в разные стороны. Экраны вспыхнули белым, потом — чёрным. Вся аппаратура загорелась одновременно, заполняя помещение запахом горелого пластика.
С улицы слышался грохот — не один, а каскад. Глухие, разрывающие воздух удары. Где то над подстанциями вспыхнули оранжевые всполохи, тут же сменяясь клубами чёрного дыма: трансформаторы горели, не выдержав скачка напряжения. Город горел. Не метафорически. Горели его нервы, его артерии.
Намджун не успел даже осознать, что происходит. Мощная ударная волна швырнула его, как тряпичную куклу, через комнату — спина с глухим стуком врезалась в стену. Инстинкт сработал раньше разума: он рефлекторно вскинул руки, плотно прижав ладони к ушам, пытаясь защититься от невыносимого шума, от этого режущего, вибрирующего во всём теле звона.
В тот же миг острая боль пронзила предплечье — длинный, тонкий порез, словно след от невидимого клинка, прочертил кожу от локтя почти до запястья. Но боли он не почувствовал — только жар.
Он приоткрыл глаза, пытаясь сфокусироваться сквозь пелену шока.
«Электромагнитный импульс, — холодная, отточенная мысль пронзила панику. — Солнечная буря. Теория была верна. Это… это выжгло всё. Каждый чип. Каждый процессор. Мы вернулись в, сука, каменный век.»
Оглушительная тишина сменилась адским хором снаружи.
Он рванулся к месту, где еще минуту назад было окно. Внизу, на проспекте, машины сигналили, врезались друг в друга, образовав немую, уродливую скульптуру из металла. Люди выбегали из зданий, их рты были раскрыты в криках, которые тонули в всепоглощающем реве хаоса. Без света, без связи, без законов.
Он оглядел панель управления, свой рабочий алтарь. Мертва. Полностью. Не подлежит ремонту. Словно какой-то бог хаоса вырвал душу из всей техники сразу.
Намджун сжал кулаки, ногти впились в ладони. Его мозг, его логика, его сила — всё это оказалось бесполезно против прихоти Вселенной. Чувство вины, острое и жгучее, на секунду парализовало его. Он должен был предугадать. Успеть.
Ладно. Вина подождёт.
Он снял с крючка тяжёлый рюкзак — военный комплект, наследие армейской службы, которую он так и не смог оставить позади. Глубоко вдохнул вонь горящей проводки и решительно вышел из Центра, прочь из мёртвой логики, навстречу хаосу.
***
Юнги впервые за утро сел, чтобы перевести дух.
Больница гудела, как улей: пациенты, медсёстры, крики, пищание приборов.
И привычный запах антисептика, который почему-то сегодня был тошнотворно сладким.
Он бросил взгляд на часы — 10:43.
Только хотел пойти за новой капельницей, когда свет погас. Не мигнул. Просто — исчез. Воздух сжался.
Раздался пронзительный треск, будто над крышей разорвалось небо.
Тут и там вспыхнули искры — аппараты перегорали один за другим.
В палатах раздался первый вскрик. Потом второй. Потом — целый хор.
— Свет! Почему всё погасло?! — раздался женский голос, срывающийся на визг.
— Что происходит?!
— Аппараты!!!
Юнги бросился к реанимации. Там — искусственная вентиляция. Кардиомониторы. Всё, что держало людей на грани жизни и смерти.
Он влетел в палату 309 — пациент с постинсультным состоянием на ИВЛ. Экран монитора чёрный. Трубка в глотке, но грудь не поднимается.
— Блядь… — вырвалось у него.
Он схватил резиновый мешок Амбу — единственный способ вручную качать воздух в лёгкие. Пальцы сжали резину.
— Давай… давай, чёрт тебя побери…
Раз.
Два.
Три.
За дверью — ещё три палаты. А за стеной — целый этаж.
Где-то в коридоре кто-то плачет. Где-то — кричит. Где-то — ломают дверь.
— Юнги-щи! — медсестра схватила его за руку. Её глаза были круглыми, как у испуганного ребёнка. — Что нам делать?!
Он посмотрел на неё. И впервые за всё время работы почувствовал, как эмпатия не помогает, а душит.
— Сначала тех, кто может жить без техники, — сказал он, голос хриплый, но твёрдый. — Потом — остальных.
Он знал: это значит — выбирать. Выбирать, кому дать шанс, а кому — дать уйти.
— Сестра! Доктор! — закричал мужчина с разбитым лицом. — Монитор! Почему он не работает?!
— Тихо! — голос Юнги был на удивление ровным, даже когда его пальцы дрожали. Он оттолкнул мужчину, подошёл к койке, где лежал парень, из живота которого торчал кусок чего‑то металлического, и прикоснулся к его холодному лбу.
— Держите его! — крикнул Юнги, чувствуя, как его дыхание сбивается. — Генератор не запустился. Непрямой массаж сердца! Реанимируем!
Юнги чувствовал, как его спина пропитывается холодным потом. Он бросил взгляд на своего старшего врача — тот просто стоял, остекленевшим взглядом смотря на мёртвый дефибриллятор.
У двери скопилась толпа. Кто-то ударил ногой по стеклянной панели.
— Сука! — вырвалось у Юнги. Он резко обернулся, его взгляд прожёг мужчину, который собирался выбить дверь. — Если вы сейчас устроите здесь давку, я, клянусь, вытащу обломок из этого парня и вставлю его тебе в глазное яблоко!
Угроза была абсурдна, но вспышка его гнева, смешанного с паникой толпы, остановила мужчину. На секунду.
Юнги вернулся к пациенту. Нужно было найти ножницы, бинты, что угодно. Его медицинские навыки были на вес золота, но без света и техники они ощущались, как слабый, трепещущий огонек.
— Юнги-щи, он… Он мертв, — прошептала медсестра, в её глазах читалась неподдельная паника. — Юнги-щи, остановитесь.
Он прекратил реанимацию и убрал чуть дрожащие руки от пациента.
Перед ним лежал парень, которому едва было больше 20 лет. Судя по одежде, тот шёл на учёбу; у него ещё пару часов назад были планы, было будущее, которое в один миг стало прошлым.
Юнги сжал кулаки и глубоко вдохнул. Его взгляд упал на запасной выход в конце коридора. Инстинкт выживания рванулся туда, прочь от этого ада. Но его ноги не двигались. Потому что он видел старика, прижавшегося к стене, видел женщину, прижимавшую к груди младенца.
— Спасать, — пронеслась в голове, единственная ясная мысль в оглушающем вихре чужих эмоций.
Он шагнул вперёд, навстречу хаосу.
В этот момент оба они, разделённые километрами хаоса, поняли одно: мир, в котором они жили, исчез.
Остался только пепел.